Аналитический материал

Эволюция практики применения статьи 169 ГК РФ: от квалифицированной незаконности к новой конфискации

Аннотация. В статье прослеживается развитие практики применения ст. 169 ГК РФ о ничтожности сделок, совершённых с целью, заведомо противной основам правопорядка или нравственности. Выделены три этапа: конфискационная модель исходной редакции и концепция квалифицированной незаконности (1995–2013), реституционная модель после реформы 2013 года с последовательно ограничительной практикой Верховного Суда РФ (2016–2025) и разворот 2026 года, в рамках которого взыскание в доход государства полученного по коррупционным и картельным сделкам допущено без опоры на специальную конфискационную норму. Практика сопоставлена с доктринальной позицией, изложенной в комментарии под редакцией А.Г. Карапетова. Показано, что предлагаемое доктриной строгое разграничение ст. 168 и 169 ГК РФ судебной практикой не воспринято, а конструкция квалифицированной незаконности возвращена в новом качестве. Сформулированы практические следствия для оценки релевантности практики 2023–2025 годов.

Ключевые слова: антисоциальная сделка; основы правопорядка; основы нравственности; ничтожность; конфискация; реституция; антикоррупционный иск; картель; ст. 169 ГК РФ.

1. Постановка проблемы

Статья 169 ГК РФ занимает особое место в системе оснований недействительности: случаи её применения немногочисленны, однако каждый поворот практики по этой норме затрагивает базовые вопросы соотношения частного и публичного права. За три десятилетия действия нормы различимы три этапа. Первый (1995–2013) характеризуется конфискационным последствием как основным и восприятием нормы в качестве состава квалифицированной незаконности. Второй (2013–2025) начался с реформы, переведшей норму в реституционную модель, и завершился серией определений Верховного Суда РФ, последовательно отклонявших попытки прокуратуры использовать ст. 169 ГК РФ как самостоятельное основание изъятия имущества. Третий этап открылся в начале 2026 года: коллегии Верховного Суда РФ, а затем и Президиум на уровне тематических обзоров допустили обращение в доход государства полученного по коррупционным и картельным сделкам непосредственно на основании ст. 169 ГК РФ в связке со смежными нормами. Настоящая статья прослеживает эту эволюцию, выявляет роль Конституционного Суда РФ в подготовке разворота и сопоставляет новую практику с доктринальными позициями.

2. Исходная редакция и концепция квалифицированной незаконности (1995–2013)

Первоначальная редакция ст. 169 ГК РФ предусматривала взыскание в доход Российской Федерации всего полученного по сделке при наличии умысла у обеих сторон, а при умысле лишь одной из них конфискацию полученного этой стороной. Конфискация выступала основным последствием, тогда как реституция применялась в остаточных случаях. Сам институт изъятия полученного по сделке в доход государства восходит к ст. 49 ГК РСФСР 1964 года о недействительности сделок, совершённых с целью, заведомо противной интересам государства и общества: как отмечается в литературе, он «зародился в недрах советского права и неизвестен большинству европейских правопорядков».¹

Основными инициаторами применения нормы в этот период были налоговые и правоохранительные органы. Налоговые инспекции добивались признания ничтожными сделок, направленных на уклонение от уплаты налогов, с изъятием исполненного в доход государства; правоохранительные органы обращались к норме применительно к мошенническим сделкам, взяткам и коммерческому подкупу.² Практика Президиума ВАС РФ этого времени демонстрирует и удовлетворение подобных требований (постановление от 29.04.1997 № 131/96 о ничтожности договора цессии, направленного на приоритетное перед бюджетом получение банком денежных средств), и отказы при недоказанности антисоциальной цели (постановления от 14.07.1998 № 1173/98 по делу о договорах добровольного медицинского страхования, от 13.04.1999 № 2487/98). Ориентиром для арбитражных судов стало постановление Президиума ВАС РФ от 22.11.2005 № 4937/05, где сформулировано, что ст. 169 ГК РФ предполагает антисоциальную направленность сделки, а квалифицирующим признаком служит её цель. Конституционный Суд РФ в определении от 08.06.2004 № 226-О дал толкование, воспроизводимое практикой до настоящего времени: признаком антисоциальной сделки является её цель, то есть достижение результата, который не просто не отвечает закону или нормам морали, а заведомо и очевидно для участников оборота противоречит основам правопорядка и нравственности.

Доктринальную рамку эпохи закрепил п. 1 постановления Пленума ВАС РФ от 10.04.2008 № 22: к антисоциальным могли быть отнесены сделки, которые «не просто не соответствуют требованиям закона или иных правовых актов (статья 168 Кодекса), а нарушают основополагающие начала российского правопорядка, принципы общественной, политической и экономической организации общества, его нравственные устои». Все приведённые в постановлении примеры касались сделок, прямо запрещённых законом. Тем самым ст. 169 ГК РФ понималась как квалифицированный случай незаконной сделки, отличающийся от обычного тяжестью нарушенной нормы и конфискационным последствием. Одновременно пп. 5 и 6 того же постановления пресекли практику налоговых органов: требования о признании сделок ничтожными по ст. 169 ГК РФ с изъятием полученного перестали служить инструментом налогового контроля.

3. Реформа 2013 года и доктринальная альтернатива

Федеральным законом от 07.05.2013 № 100-ФЗ с 1 сентября 2013 года конструкция нормы изменена принципиально. Основанием ничтожности осталась цель, заведомо противная основам правопорядка или нравственности, однако последствием по умолчанию стала реституция по ст. 167 ГК РФ, а взыскание полученного в доход Российской Федерации сохранено только «в случаях, предусмотренных законом». Законодатель вывел ст. 169 ГК РФ из режима квазипубличной санкции в режим обычного основания ничтожности с факультативным конфискационным элементом.

Реформа обострила вопрос о соотношении ст. 168 и 169 ГК РФ. Если конфискационное последствие исчезло, сохранение концепции квалифицированной незаконности лишает норму самостоятельного содержания: диспозиция ст. 169 начинает совпадать с п. 2 ст. 168 ГК РФ о ничтожности сделки, нарушающей требования закона и посягающей при этом на публичные интересы. А.Г. Карапетов характеризует сохранение прежнего подхода в этих условиях как формально-логически абсурдное и предлагает строгое разграничение: ст. 169 ГК РФ не должна применяться к противозаконным сделкам и распространяется лишь на сделки, которые законом прямо не запрещены, но посягают на фундаментальные принципы нравственности или основы правопорядка; функция нормы состоит в восполнении пробелов в системе императивных запретов.³ Отсюда практически значимый вывод: поскольку установление уголовной или административной ответственности за деяние равнозначно законодательному запрету соответствующей сделки (применительно к уголовному закону это вытекает из ч. 1 ст. 14 УК РФ), взятка и коммерческий подкуп ничтожны по п. 2 ст. 168 ГК РФ, а не по ст. 169 ГК РФ.⁴ Иллюстрацией разграничения служит сопоставление двух ситуаций: продажа человеком собственного органа ничтожна по п. 2 ст. 168 ГК РФ ввиду прямого запрета ст. 1 Закона РФ от 22.12.1992 № 4180-I, тогда как договор об уплате значительной суммы в обмен на обязательство вступить в брак и родить ребёнка законом не запрещён и подлежит квалификации именно по ст. 169 ГК РФ.⁵

Содержательное наполнение оценочных понятий доктрина описывает через высокий порог применения. Под основами правопорядка понимаются базовые принципы общественной, политической и экономической организации общества, отражающие доминирующие представления об общем благе; под основами нравственности понимаются фундаментальные этические ценности, причём для ничтожности требуется «вопиющее, „шокирующее совесть“ противоречие сделки самым базовым представлениям о нравственности», а не просто несправедливость её условий.⁶ Разграничиваются сделки с антисоциальным содержанием (договор об отказе от участия в выборах за вознаграждение, соглашение о сокрытии информации о преступлении, написание диссертации на заказ, соглашение о подмене биоматериалов при допинг-контроле) и сделки с антисоциальным мотивом при нейтральном содержании; отдельно выделяются спорные случаи, по которым устойчивого консенсуса нет: коммерческое суррогатное материнство, непропорциональные договорные ограничения свободы слова, условия брачного договора о поражении в имущественных правах за супружескую измену.⁷

4. Пункт 85 постановления Пленума ВС РФ № 25: компромисс вместо разграничения

Базовым разъяснением действующей редакции остаётся п. 85 постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 № 25. Он воспроизводит иллюстративный перечень антисоциальных сделок и закрепляет, что «нарушение стороной сделки закона или иного правового акта, в частности уклонение от уплаты налога, само по себе не означает, что сделка совершена с целью, заведомо противной основам правопорядка или нравственности». Для применения нормы требуется установить, что цель сделки, а равно права и обязанности, которые стороны стремились установить при её совершении, заведомо противоречили основам правопорядка или нравственности и что хотя бы одна из сторон действовала умышленно. Общим последствием остаётся двусторонняя реституция; взыскание в доход государства возможно лишь в случаях, предусмотренных законом.

Разъяснение носит компромиссный характер. С одной стороны, Пленум отказался от обязательной привязки к нарушению конкретной нормы: упоминание сделок, нарушающих основы отношений между родителями и детьми, охватывает соглашения, которые закон прямо не запрещает. С другой стороны, воспроизведён перечень 2008 года, где большинство примеров составляют прямо запрещённые сделки (оборот оружия и наркотических средств, сбыт поддельных документов и ценных бумаг). Сферы применения ст. 168 и 169 ГК РФ оказались частично пересекающимися, и последующая практика этим воспользовалась: в 2023–2024 годах коллегия по гражданским делам прямо указывала, что если сделка «не просто незаконна, а совершена с целью, противной основам правопорядка и нравственности, что очевидно в случае ее общественной опасности и уголовно-правового запрета», она ничтожна в силу ст. 169 ГК РФ (определения от 05.12.2023 № 51-КГ23-6-К8, от 12.03.2024 № 69-КГ23-15-К7, от 30.07.2024 № 9-КГ24-7-К1). Концепция квалифицированной незаконности, формально отвергнутая, продолжила определять квалификацию.

Критике в доктрине подверглось и требование умысла. Для сделок с антисоциальным содержанием субъективное отношение сторон иррелевантно: правопорядок отказывает таким сделкам в силе независимо от осознания сторонами порочности содержания. Для сделок с антисоциальным мотивом, напротив, необходимо, чтобы порочный мотив разделялся обеими сторонами либо контрагент был достоверно о нём осведомлён; иное решение возлагало бы последствия ничтожности на добросовестного участника и угрожало бы стабильности оборота.⁸

5. Ограничительная линия 2016–2025 годов

После 2015 года Верховный Суд РФ последовательно пресекал три типа неуместного обращения к ст. 169 ГК РФ. Во-первых, попытки обхода правил об исковой давности: там, где закон предусматривает оспоримость с годичным сроком, в частности при пороках одобрения крупной сделки, квалификация по ст. 169 ГК РФ исключена (определение СКЭС ВС РФ от 18.04.2016 № 308-ЭС15-18008; позиция вошла в Обзор судебной практики ВС РФ № 2 (2016)). Во-вторых, автоматическую квалификацию сделки как антисоциальной при наличии обвинительного приговора: осуждение за мошенничество «само по себе не может являться безусловным основанием для квалификации сделок, совершенных виновным лицом, как антисоциальных», поскольку вред при мошенничестве причиняется конкретному лицу, а порок сделки охватывается составом оспоримости по п. 2 ст. 179 ГК РФ (определение СКГД ВС РФ от 06.09.2016 № 16-КГ16-30). В-третьих, налоговое использование нормы: для противодействия уклонению предназначены инструменты налогового права, прежде всего ст. 54.1 НК РФ, а с гражданско-правовых позиций фиктивные сделки квалифицируются как мнимые либо притворные.⁹

Основной массив споров этого этапа составили конфискационные иски прокуратуры, предъявлявшиеся после вступления в силу обвинительных приговоров по коррупционным делам, в которых конфискация предмета взятки по тем или иным причинам не состоялась. Коллегия по гражданским делам выработала устойчивую формулу: признание сделки ничтожной по ст. 169 ГК РФ влечёт общие последствия по ст. 167 ГК РФ в виде двусторонней реституции, а взыскание в доход Российской Федерации возможно лишь в случаях, предусмотренных законом; ст. 104.1 УК РФ такой нормой не является, поскольку конфискация имущества относится к мерам уголовно-правового характера и не может применяться в порядке гражданского судопроизводства после вступления приговора в законную силу.¹⁰ Аналогично была отвергнута ссылка на ст. 51 Федерального закона от 26.07.2006 № 135-ФЗ «О защите конкуренции» как на норму, позволяющую изъятие дохода в гражданском деле (определение СКГД ВС РФ от 30.07.2024 № 9-КГ24-7-К1), а в природоохранной сфере коллегия указала, что обращение земельных участков в доход государства по ст. 169 ГК РФ мерой ответственности за нарушение природоохранного законодательства не является (определение СКГД ВС РФ от 10.06.2025 № 19-КГ24-34-К5).

Доктрина объясняла устойчивость этой линии структурно: специальные нормы, допускающие конфискацию именно по ст. 169 ГК РФ, «трудно себе представить», поскольку закон, урегулировавший последствия конкретной сделки, неизбежно содержит и её запрет, что переводит квалификацию в п. 2 ст. 168 ГК РФ; показательным примером называлась ч. 1.1 ст. 15 Федерального закона от 29.04.2008 № 57-ФЗ, где особые последствия установлены для сделки, ничтожность которой вытекает из общего запрета этого закона.¹¹ По состоянию на 2025 год в литературе констатировалось, что Верховный Суд РФ решительно отверг попытки восстановления конфискационной функции нормы.

6. Конституционные предпосылки пересмотра

Разворот 2026 года был подготовлен актами Конституционного Суда РФ. В постановлении от 03.10.2023 № 46-П, вынесенном по вопросу о третейском разбирательстве споров о правах на недвижимость, Конституционный Суд применительно к ст. 169 ГК РФ подтвердил со ссылкой на определение № 226-О, что используемые в норме оценочные понятия наполняются содержанием в практике, однако не являются настолько неопределёнными, чтобы не обеспечивалось их единообразное понимание и применение; тем самым снят аргумент о дефектности самой нормы. Ключевое значение имело постановление от 31.10.2024 № 49-П, которым общие сроки исковой давности признаны не подлежащими распространению на требования прокуратуры об обращении в доход Российской Федерации имущества, приобретённого вследствие нарушения антикоррупционных запретов. Для целей ст. 169 ГК РФ важна материально-правовая посылка постановления: коррупционные действия по определению противоправны и антисоциальны, а опосредующие их сделки противоречат основам правопорядка и нравственности. Отказная линия конституционного контроля в отношении самой нормы суммирована в определении от 14.10.2025 № 2616-О, подтвердившем, что ст. 169 ГК РФ и в прежней, и в действующей редакции направлена на поддержание основ правопорядка и нравственности и недопущение антисоциальных сделок.

7. Разворот 2026 года: коррупционные и картельные дела

Смена подхода произошла в течение нескольких месяцев и охватила обе коллегии. В коррупционной категории коллегия по гражданским делам определением от 03.02.2026 № 39-КГПР25-5-К1 указала, что имущество, полученное вследствие коррупционных правонарушений, не может быть легальным объектом гражданского оборота и подлежит обращению в доход государства. Определением от 03.03.2026 № 39-КГПР25-8-К1 действия по передаче и получению взятки квалифицированы как сделка в смысле ст. 153 ГК РФ, совершённая с целью, заведомо противной основам правопорядка и нравственности, а всё полученное взыскано в доход Российской Федерации на основании ст. 169 ГК РФ в связке с подп. 8 п. 2 ст. 235 ГК РФ и Федеральным законом от 25.12.2008 № 273-ФЗ «О противодействии коррупции». Существенно, что мотивировка не отыскивает специальную конфискационную норму в отраслевом законодательстве: вывод следует из антисоциальной природы коррупции как таковой, с опорой на правовые позиции постановления № 49-П.

В антимонопольной категории коллегия по гражданским делам определением от 27.01.2026 № 4-КГПР25-76-К1 отвергла подход нижестоящих судов, рассматривавших картель исключительно как административное правонарушение, не образующее гражданско-правовой сделки. Завершающим актом стала позиция коллегии по экономическим спорам: определением от 22.05.2026 № 309-ЭС25-15678 по делу № А47-10662/2024 картельное соглашение, реализованное через государственные контракты за счёт бюджетных средств, признано сделкой с целью, заведомо противной основам правопорядка, а «требование прокуратуры о взыскании с названных обществ солидарно в федеральный бюджет дохода, полученного вследствие заключения ими антисоциальной сделки (картеля)» признано соответствующим «положениям пункта 4 статьи 1, статьи 169 Гражданского кодекса и части 3 статьи 51 Закона о защите конкуренции». Контраст с определением № 9-КГ24-7-К1, где та же ст. 51 Закона о защите конкуренции была отвергнута в качестве конфискационного основания, показывает глубину пересмотра, состоявшегося менее чем за два года.

Новые позиции закреплены на уровне обобщающей практики. Пункт 2 Тематического обзора ВС РФ № 8/2026, утверждённого Президиумом 17.06.2026, признаёт договор купли-продажи акций стратегического общества, совершённый без согласования с Правительственной комиссией, ничтожным со ссылкой одновременно на ч. 1 ст. 15 Закона № 57-ФЗ и ст. 169 ГК РФ, с обращением приобретённых акций в доход государства. Пункт 23 Тематического обзора № 14/2026, утверждённого Президиумом 01.07.2026, формулирует общее правило: имущество, полученное в результате преступления коррупционной направленности, правовая судьба которого не была разрешена в уголовно-процессуальном порядке, обращается в доход Российской Федерации по результатам гражданского судопроизводства. Смежная позиция выработана и для расчётных последствий: осведомлённость приобретателя о противоправной цели сделки исключает ссылку на добросовестность и влечёт возмещение доходов с момента совершения сделки (определение СКЭС ВС РФ от 03.02.2026 № 305-ЭС25-10460 по делу № А40-119257/2023).

8. Пределы новой конфискации и открытые вопросы

Первое. Текст ст. 169 ГК РФ с 2013 года не менялся; изменилось понимание того, что считается предусмотренным законом случаем взыскания в доход государства. Если практика 2023–2025 годов требовала специальной конфискационной нормы и не находила её ни в ст. 104.1 УК РФ, ни в ст. 51 Закона о защите конкуренции, то практика 2026 года выводит изъятие из связки ст. 169 ГК РФ с подп. 8 п. 2 ст. 235 ГК РФ и антикоррупционным законодательством либо из ч. 3 ст. 51 Закона о защите конкуренции. Изменение достигнуто исключительно средствами толкования.

Второе. Доктринальное разграничение ст. 168 и 169 ГК РФ практикой не воспринято. Новые дела касаются сделок, прямо запрещённых законом: взятка, картель, приобретение акций стратегического общества без согласования. Именно для таких случаев доктрина настаивала на квалификации по п. 2 ст. 168 ГК РФ.¹² Практика пошла противоположным путём: квалифицированная незаконность возвращена в качестве рабочей конструкции, причём с восстановленной конфискационной функцией. Возражение о том, что публично-правовая санкция вводится в частноправовое регулирование без прямого законодательного решения, сохраняет силу, однако его адресатом становится уже не отдельное определение коллегии, а позиция, закреплённая обзорами Президиума.

Третье. Разворот носит категориальный характер и охватывает коррупционные отношения, картели с бюджетным финансированием и сделки со стратегическими активами. За пределами этих категорий ограничительная линия сохраняет действие: приговор за мошенничество по-прежнему не делает сделку антисоциальной, налоговые нарушения квалифицируются инструментами ст. 54.1 НК РФ, попытки обхода исковой давности через ст. 169 ГК РФ пресекаются. Не пересмотрены ни высокий порог антисоциальности, ни требование умысла. При этом постановление № 49-П сняло давностные ограничения только для антикоррупционных исков, что оставляет открытым вопрос о сроках по картельной и иным категориям.

Четвёртое. Ряд вопросов новой практикой не решён. Не определена правовая природа солидарного взыскания дохода участников картеля: это не реституция, поскольку изъятое не возвращается стороне сделки, и не убытки, поскольку взыскивается доход нарушителей, а не потери бюджета. Не разрешена проблема соотношения гражданского изъятия с уголовной конфискацией и риска двойного обременения при последовательном применении обоих механизмов. Наконец, действие новых позиций во времени применительно к сделкам, совершённым в период господства ограничительного подхода, потребует самостоятельного анализа.

Пятое. Для дел вне конфискационных категорий практический интерес сохраняет предлагаемый доктриной альтернативный инструмент: отказ в реституционном притязании недостойной стороны со ссылкой на п. 4 ст. 167 и п. 1 ст. 10 ГК РФ. Этот механизм позволяет достичь превентивного эффекта без изъятия в доход государства и не требует специальной нормы.¹³

9. Выводы

Практика применения ст. 169 ГК РФ за три десятилетия дважды сменила направление. Исходная конфискационная модель, ограниченная Пленумом ВАС РФ в 2008 году и демонтированная законодателем в 2013 году, уступила место реституционной модели с последовательно ограничительной практикой, а с 2026 года конфискационная функция нормы восстановлена судебным толкованием для коррупционной, картельной и стратегической категорий споров. Для правоприменителя это означает, что ссылка на определения 2023–2025 годов в поддержку ограничительного подхода требует предварительной проверки, не относится ли спорная фабула к категориям, в которых действует новая позиция, закреплённая тематическими обзорами № 8/2026 и № 14/2026. Для доктрины итог состоит в том, что обоснованное в литературе строгое разграничение ст. 168 и 169 ГК РФ практикой отвергнуто, а вопрос о допустимых пределах судебного восстановления публично-правовых санкций в частном праве вновь приобретает практическое значение.

Литература

Недействительность сделки: комментарий к статьям 166–181 Гражданского кодекса Российской Федерации / отв. ред. А.Г. Карапетов. М.: М-Логос, 2025.